![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Видео он-лайн конференции доступно по этой ссылке.
— Добрый день всем! У нас в гостях Юрий Сергеевич Савенко — президент Независимой психиатрической ассоциации России и Любовь Николаевна Виноградова — исполнительный директор Независимой психиатрической ассоциации. Здравствуйте, Юрий Сергеевич, здравствуйте, Любовь Николаевна!
Ю.С., Л.В. Добрый день.
— Тема настолько же дебатируема, насколько и закрыта — как выразился Юрий Сергеевич до он-лайн конференции, нашей встречи в эфире, — для широкого круга людей. Опасения остались, с советских времен остались опасения. С советских времен — все истории, «выплывшие» после перестройки, истории с диссидентами, которых гноили в психушках, в том числе, потому что не могли справиться с ними в уголовном смысле этого вопроса — остался большой хвост, но прошло время, после перестройки пришло время, когда казалось, что этого нет ничего. И вот сейчас один из вопросов, который пришел, я хочу с него и начать: «Есть ли сегодня тенденция к возврату карательной психиатрии и насколько эти тенденции очевидны, отчетливы и как им противостоять?» Вопрос, я думаю, появился неспроста.
Ю.С. Конечно, неспроста. Дело в том, что если этот термин — «карательная психиатрия» — был вполне адекватен для последних десятилетий Советской власти, в особенности последних десятилетий…
— Застойного так называемого периода.
Ю.С. …и никогда в истории мировой психиатрии таких масштабов использования психиатрии в политических целях не было, то после первого, скажем, пятилетия, когда мы снимали в массовом порядке эти диагнозы — было снято по некоторым данным до 1,5 миллионов человек с учета, изменены их серьезные диагнозы по политическим статьям — то на сегодня мы имеем опять-таки массовое использование психиатрии в немедицинских целях, но пока что в банальных имущественных делах, в квартирных процессах. Но таким образом все старые технологии использования психиатрии в немедицинских целях отработаны и могут легко вызвать искушение у властей — использовать эту удобнейшую технологию для того, чтобы неугодные снова оказывались в психиатрических учреждениях. Надо сказать, что в отношении религиозных организаций это таки было сделано и с этого началось движение вспять, с 95 года, под совершенно надуманным, не имеющим ничего общего с наукой, предлогом, что религиозные техники, ритуалы приводят к грубому вреду психическому здоровью. Под этим предлогом письмо, которое это озвучивало, было разослано по всем прокуратурам страны и ректорам всех высших и средних учебных заведений, несмотря на то, что оно было дезавуировано не только нашей Независимой психиатрической ассоциацией России, но и Российским обществом психиатров. Таким образом, этот сценарий уже был использован и в таком качестве.
— С чьей подачи, извините, Юрий Сергеевич, все это началось? Кто инициатор был всего этого дела? Кому это выгодно, пользуясь постулатами римского права?
Л.В. Если говорить о религиозных организациях, то в первую очередь Московской Патриархии. Потому что наша Церковь, когда двери открылись, и в Россию хлынул поток иностранных проповедников, она оказалась к этому совершенно не готова. Она не готова была к такой миссионерской деятельности, не готова была пропустить через себя такое огромное количество людей, которые вдруг обнаружили, что есть еще такая сфера жизни и хотели в ней как-то участвовать. И она всячески препятствовала тому, чтобы здесь появлялась новые религиозные организации, появлялись какие-то новые направления. И было очень много выступлений против этого и поскольку наша Церковь достаточно близко связана с государством, то это привело к…
— Старая проверенная технология, да?
Л.В. Может быть, это не было прямым указанием, но, тем не менее, как говорится, витало в воздухе — это оказалось воспринято. И, к сожалению, психиатры тоже в этом приняли участие, потому что у нас была масса заключений той поры от психиатров, достаточно известных, именитых, которые подписывали вот такие заключения относительно того, что та или иная религиозные организация вредит психическому здоровью. Что совершенно не соответствовало действительности. У нас были социальные исследования по этому поводу.
Ю.С. И симптомом того, что это вполне серьезно, служит то обстоятельство, что сейчас даже те, кто в начале 90-х (из руководства официальной психиатрии) приносил покаяния за прежние прегрешения, категорически сейчас отрицают, что такое имело место, вопреки очевидным фактам. Та же академик Дмитриева.
— Они же?
Ю.С. Они же!
— Кто каялся — берут свои слова назад?
Ю.С. Да!
Л.В. Ну, их в свое время заставили покаяться. Никто, так сказать, по собственному желанию не каялся. Дело в том, что это было одним из условий Всемирной психиатрической ассоциации — условие возвращения отечественной психиатрии во Всемирную, да? Одно из условий было признать, что в свое время было злоупотребления с использованием психиатрии и провести реабилитацию всех пострадавших. Вот как бы первое условие на какое-то время было выполнено, т.е. такое признание прозвучало. Но сейчас оно берется назад, а о реабилитации пострадавших просто говорить не приходится.
Ю.С. Владимир Буковский в своих воспоминаниях подробно описывает, как директриса Сербского Татьяна Борисовна Дмитриева, говорила ему: «Да, Вы во всем правы, во всем правы!» (Смеется.)
— И что все-таки практика возвращается?
Ю.С. Дело обстоит следующим образом: поскольку все технологии подготовлены на простых, банальных массовых делах — квартирных процессах, то стоит только захотеть, стоит только начать — и эффект домино, и пойдет чудовищный вал такого рода злоупотреблений. Поэтому когда было несколько похожих попыток на использование психиатрии в политических целях в Мурманске, Рыбинске, Йошкар-Оле и Уполномоченный по правам человека Владимир Петрович Лукин уполномочил нас проверить так ли это, мы убедились, что пока это только наготове, т.е. в нашем случае, в нашей стране пока берут тех, кто когда-то уже был в руках психиатров, уже есть какой-нибудь диагноз и просто происходит расширительная диагностика квалификации опасности таких людей. Совершенно неосновательно. А в Белоруссии у нас были такие случаи — уже берут совершенно здоровых людей.
— Ну, Белоруссия вообще славится.
Л.В. Да, у нас в этом смысле гораздо спокойнее. Я хотела бы сказать, что действительно, это очень важно, что с одной стороны существует правозащитная организация, в том числе профессиональные правозащитные организации, как наша, которые сейчас, все-таки, благодаря закону об общественных организациях и многим другим моментам, имеют какие-то права контролировать эти процессы. Это очень важно, потому что мы, действительно, пытаемся вмешиваться в каких-то случаях. С другой стороны, есть государственные правозащитные институты, в частности Уполномоченный по правам человека, которые тоже откликаются, надо сказать, на все, что связано с какими-то возможными злоупотреблениями в области психиатрии — и это некий барьер. Но барьер этот, конечно, не слишком высок, перепрыгнуть его ничего не стоит, поэтому, если ситуация сложится как-то иначе, и будет некое указание вот в эту сторону, то это может развернуться очень быстро, потому что, как сказал Юрий Сергеевич, действительно, технологии все готовы. Они хорошо отработаны на экономических делах.
— И старой закалки «специалисты» бодрствуют, существуют и действуют.
Л.В. Тоже существуют, работают.
Ю.С. И что тесно с этим взаимосвязано: за последние годы произошла удивительная вещь — экспертная практика, с которой мы начинали, независимая экспертиза психиатрическая, она сейчас в состоянии хуже, чем при Советской власти. При Советской власти судья мог включить любого психиатра в судебно-психиатрическую экспертную комиссию. С этим покончено.
— В советское время были независимые психиатрические эксперты?
Ю.С. Нет, не было. В буквальном смысле были достойные психиатры. Но это же государственная структура — судебно-психиатрическая экспертиза. И вот сейчас она государственная в большей мере, чем когда-либо. Полное огосударствление. Мы не можем выступать в качестве судебных экспертов-психиатров, а только в роли специалистов. Это началось еще за 2 года до принятия закона о государственной экспертной судебной деятельности, который в психиатрической части был инициирован Центром Сербского и который теперь сосредоточил в своих руках всю власть и стал монополистом. И этот монополизм естественным образом — по ускоренному сценарию — привел к тому, что уровень судебных актов резко упал. Отсутствие полноценного оппонента, критика — это всегда действует развращающе. И нам в судах обычно «затыкают» рот. Но в ряде случаев удается даже одерживать победы, потому что уровень, повторяю, этих экспертных актов поразительно упал. Сталкиваешься с такого рода вещами, за которые студента гонят с двойкой, т.е. это не может быть неграмотность, а это всегда заказная экспертиза.
— Удивительно это слышать. Ответьте на такой вопрос: а существуют ли в нашем государстве четко прописанные процедуры? Вот, четко прописанная процедура судебного заседания, когда судья… Кто решает, судья решает, что необходима психиатрическая экспертиза? И кого назначить экспертом этой психиатрической экспертизы? Есть четко прописанные вещи: какие институты могут присутствовать, можно ли приглашать двух, грубо говоря, полярных специалистов, с разных полюсов?
Л.В. Да. Это очень важный вопрос. В нашем законодательстве все это прописано. Но как водится — есть всякие «белые» пятна, есть разные коллизии разных правовых норм. Так что как бы судья в некоторых случаях может действовать на свое усмотрение, потому что, в частности, мы сейчас не выступаем в суде как эксперты. Как сказал Юрий Сергеевич, Центр Сербского имеет монополию на судебную психиатрию, это теперь особая специальность выделена, и Сертификат можно получить, только пройдя курс в Центре Сербского, поэтому наши возможности ограничены. Но мы можем выступать в суде как специалисты, что мы и делаем. И именно таким образом мы как бы оспариваем…
— Простите, Людмила Николаевна, за то, что прерываю. А Вы не можете получить, конкретно Вы, Сертификат.
Л.В. Нет! Мы не можем.
— Почему?
Л.В. Потому что, для того чтобы пройти… Мы обращались, кстати, в Центр Сербского с просьбой включить нас, сделать нас участниками этих курсов или хотя бы поставить на очередь. Аргументация такая: что сейчас… Дело в том, что специальность судебный психиатр была введена в 2003 году. И первые годы они должны были выдать сертификаты всем тем, кто там уже работает, кто работает в государственных экспертных учреждениях. Была большая очередь. И правило было такое: на эти курсы может пройти только тот человек, который работает в государственном экспертном учреждении не менее 3-х лет. Поскольку ни один из нас не работает в государственном экспертном учреждении, то мы как бы автоматически оказываемся вне этого. Более того, мы знаем, что наши коллеги, члены нашей Ассоциации и просто люди, с которыми мы сотрудничаем, из других регионов — заведующие кафедрами, люди с огромным опытом именно вот такой работы — они тоже оказались вне этой сферы, потому что они, не будучи сотрудниками государственных экспертных учреждений, не могли получить сертификат судебного эксперта.
— А пойдем дальше. Есть ли какие-нибудь признанные институты западные, восточные, южные, северные, имея сертификат которых, можно представлять клиентов в суде или быть экспертом в суде?
Л.В. Вы имеете в виду зарубежные?
— Да, да.
Л.В. У нас нет.
— Нельзя.
Л.В. Это должны быть наши. И сейчас суд поручает экспертизу не какому-то конкретному государственному экспертному учреждению. Другое дело, что суд на самом деле имеет право — это наше законодательство позволяет. Но у нас знаете как? Надо чтобы было написано не то, что это «можно», а было написано, что «так надо делать». Тогда это, возможно, суд будет делать. А сейчас это не возбраняется и, тем не менее, суды это не делают. Суд имеет право поручить проведение экспертизы каким-то конкретным специалистам. И тем самым суд сам наделяет их статусом экспертов. Вот у них нет сертификатов судебного эксперта, но суд их делает экспертами, поручая им проведение какой-то экспертизы. Вот, мы недавно проводили экспертизу (в прошлом году несколько таких экспертиз у нас было) по определению суда. То есть, когда люди добивались того, чтобы экспертиза все-таки была…
— А как же, не имея сертификата?
Л.В. А потому что закон это не запрещает.
— А, понятно — «как дышло»…
Л.В. Он не запрещает, понимаете.
— А человек, в отношении которого судья принимает решение, в отношении этого подсудимого, там, сидят на скамье пятеро…
Л.В. Ну, это обычно гражданские дела…
— Пусть гражданские, это неважно на самом деле. Он говорит — в отношении него нужно провести экспертизу. Его сторона — адвокаты, родственники и так далее — они могут сказать: а мы хотим параллельно провести свою экспертизу?
Л.В. Да, конечно. Дело в том, что…
— И будет ли она признана?
Л.В. …это все прописано в Законе. При назначении экспертизы каждая сторона имеет право ходатайствовать о проведении экспертизы в том или ином экспертом учреждении, то есть она это может выбрать. Она может просить поручить экспертизу каким-то конкретным экспертам, она может формулировать вопрос, она может отводить каких-то экспертов или какие-то экспертные учреждения… Она может, а вот что будет делать суд? Это уже другой вопрос. Как правило, суд с этим долго не разбирается и просто назначает экспертизу в каком-то известном ему экспертном учреждении. Если это Москва, то это или судебно-психиатрическая экспертиза в Центральной клинической больнице №1 имени Алексеева или Центр Сербского.
Ю.С. Да, важно лишний раз повторить, что самым простым методом фальсификации, которому содействует новое законодательство, служит как раз тот факт, что теперь состав экспертной группы определяет руководитель экспертного учреждения. Дело в том, что это всегда дает возможность подобрать группу экспертов, скажем, из одних специалистов, которые склонны к гипердиагностике или наоборот гиподиагностике, и таким образом почти на 100% прогнозировать результаты этой экспертной комиссии. Притом, что члены этой экспертной комиссии будут субъективно честными. Поэтому ответственность лежит, в первую очередь, на том кто составлял команду. Потому что мы боремся и считаем, что независимая экспертиза — это не столько ее независимость в административном, финансовом и прочих смыслах, к слову, чему мы в высокой мере соответствуем, а как раз на первое место надо поставить состязательность. Чтобы перед лицом суда выступали эксперты разных сторон, и чтобы весомость их доводов, а не что-либо иное, служило для решения суда.
— Есть же простые демократические процедуры… Я справляюсь, Юрий Сергеевич, с тем, что Вы мне поручили до он-лайн конференции — представлять широкий круг читателей? (Cмех).
Ю.С. Да, конечно.
— Поэтому я, как широкий круг читателей и зрителей, представляю себе такую технологию: (на поверхности простая демократическая процедура) создается некое независимое экспертное сообщество, где представлен весь спектр, от него, пусть из любого института, пусть даже из того же Сербского, которому дана лицензия, назначается человек проводить экспертизу конкретного судебного случая. Потом эта экспертиза, эти результаты попадают на вот этот ареопаг, да, «круглый стол короля Артура», и там принимают уже решение независимый по-настоящему экспертный совет. Может быть, я заблуждаюсь? Можно подтасовать на «нижнем» уровне оценочные результаты человека? Можно подтасовать или как?
Ю.С. На практике происходит так, что когда мы выступаем в судах даже в отношении, ну, совершенно неграмотно написанных актов экспертизы, суды ориентируются на то, что мы противостоим государственному учреждению, что это центральное учреждение. В то время как по законодательству — все равны, но, тем не менее, адвокаты той стороны этим активно пользуются.
Л.В. Такой вопрос: как вы смеете оспаривать мнение уважаемых экспертов Центра Сербского?
— Посягнули.
Ю.С. А, кроме того, мест, где проводятся экспертизы, мало. Это ведет к затягиваю процесса. Стражное отделение на всю Москву только в Центре Сербского.
— Какое отделение, простите?
Ю.С. Стражное — это для серьезных уголовных преступлений необходимо особое отделение. И таким образом ситуация, повторяю, хуже, чем была при Советской власти.
— А как чувствуют себя наши законодатели? Я уже спрашивал до он-лайн конференции, но я хочу в прямом эфире спросить.
Л.В. Да, очень важный вопрос.
— Есть ли у Вас лобби там?
Л.В. У нас с лобби плохо, но мы подготовили специально Законопроект, учитывая все те прорехи в нашем законодательстве: в отношении назначений экспертизы, оспаривании экспертизы, использования профессиональных знаний специалистов судебного и следственного процессов. Вот наша юридическая служба подготовила специальный Законопроект, который без всяких революций, просто вот так точечно предлагает внести: тут поставить запятую, тут дописать два слова. То есть вот такая косметическая в значительной мере правка Законодательства, который позволил бы ввести это в такое спокойное нормальное русло, чтобы, действительно, и принцип состязательности имел право на существование и многое другое. И права сторон были наиболее, как бы равнозначны в судебном процессе. Но пока…
Ю.С. Для нашей аудитории этот Законопроект опубликован в нашем журнале «Независимый психиатрический журнал», а для юридической части населения — в журнале «Новая юстиция», который только начал выходить, это будет второй номер.
— А какой комитет Госдумы ведет это дело?
Л.В. Мы его отправили в комитет по Законодательству, мы его отправили в администрацию Президента, и уже проводили обсуждения Законопроекта в Экспертном совете при Уполномоченном по правам человека. Но мы встречаем могучее сопротивление со стороны Центра Сербского. Мы сделали несколько рецензий, и они как бы…
Ю.С. И мы направили Открытое письмо директрисе Сербского — Татьяне Борисовне Дмитриевой, которое, я надеюсь, заставит ее публично дать ответ — это будет ей нелегко.
— Нелегко-то нелегко, но даст!
Ю.С. Потому что мы поймали сейчас Центр Сербского на скандальнейшей экспертизе, явно заказной — и выиграли пока что.
— Расскажите поподробнее, будьте добры.
Ю.С. В двух словах — это…
Л.В. Ну, это коммерческое дело. Речь идет о человеке, который занимается строительным бизнесом. Продает участки и строит там дома. Вот он продал 3 участка и какой-то большой дом. А потом через 3 месяца подскочили цены…
Ю.С. Втрое!
Л.В. …он, вероятно, решил, что ему это очень невыгодно, и подал в суд на оспаривание этой сделки. Он сейчас требует, чтобы эта сделка была признана недействительной, ссылаясь на то, что он тогда не понимал значения своих действий как руководитель. Поэтому все, что есть в деле (и эксперты Сербского признали, что да, он не понимал) — это его слова о том, что в это время, якобы, его жена поила его психотропными препаратами (тайком от него), поэтому он себя плохо чувствовал.
Ю.С. Это психически здоровый человек. Ему шесть экспертиз прошло.
Л.В. Там, действительно, возмутительная ситуация. Никаких медицинских экспертиз, подтверждающих это.
Ю.С. И четыре последних в профессорском составе в Центре Сербского. Позорнейшее дело.
— Как жалко, что пришло то время, и давно это время уже длится, когда клятва Гиппократа недостаточна для того, чтобы просто быть приличным врачом.
Ю.С. Не только. Принят и этический Кодекс судебного психиатра, где тоже все прописано как надо. Принята Инструкция Минздрава о том, как писать экспертные акты. Прекрасная Инструкция — она не соблюдается.
— Как-то отпадает этот вопрос, практически, но я его все-таки задам, потому что это вопрос традиционный для тех людей, которые присутствуют в нашей редакции. Ясно, что такое «Новая газета» — это оппонент власти, оппонент конкретный, не огульный, а конкретный. И я задаю вопрос часто и мои коллеги: как Вы встроены в государственную систему, пользуется ли государства услугами вашими экспертными, исключая Уполномоченного по правам человека? Глупейший, наверное, вопрос после того, что Вы рассказали?
Ю.С. Ну, почему? Очень серьезный.
— Просто ответ на него на поверхности, мне кажется.
Ю.С. Дело в том, что мы активно предлагаем свои услуги. Причем, недавно, например, мы составили Методическое руководство для военных психологов по предотвращению суицида в армии. Владимир Петрович Лукин лично сопроводил меня к замминистра обороны генералу Панкову, и мы договорились, что, видимо, тот тираж, который мы сделали, будет отдан для распространения. Но пока это дело в ходу, не знаю, чем оно кончится. Мы также всю свою законотворческую деятельность проводим совершенно тоже на волонтерских усилиях. Потому что есть много вещей, где дело стопорится из-за того, что юристы, например, идут только в те сферы деятельности, где высокий заработок. Психиатрия не из этих мест.
— Очень странно — если она так ангажирована, почему же она не из этих мест?
Ю.С. Удивительная вещь: Центр Сербского имеет одного юриста, мы — двоих, будучи несопоставимо более бедными.
Л.В. В отношении востребованности властью наших услуг, я бы сказала так: они востребованы должны были бы быть, да, но для того, чтобы они были востребованы нам надо прилагать колоссальные усилия, и давить со всех сторон, пользуясь всеми средствами, которые у нас есть, для того, чтобы наши услуги имели хоть какой-то отклик. А наши средства — это вот Национальный институт по правам человека, в первую очередь, Уполномоченный и международные организации. Мы является членами Всемирной психиатрической ассоциации, и это тоже, как бы, повышает наш статус и позволяет нам выступать иногда не только от собственного имени, но и используя какой-то международный авторитет.
Ю.С. Власть предпочитает нам организованные сверху организации, «карманные», на коротком поводке. И вот по предложению президента, при каждом Министерстве были созданы, так называемые, Общественные советы. Такой Общественный совет был создан, даже два, и при Минздраве: о правах больных и психиатрический совет. Этот психиатрический совет возглавила Татьяна Борисовна Дмитриева. Она укомплектовала его комфортными для себя людьми. Возглавил этот Комитет профессор Ястребов, который нас не пригласил, а про нас в свое время написал (прекрасно зная о нашей деятельности) в огромном тексте на одной строчке. А в качестве примера привел несуществующую организацию, которая существовала только на бумаге, в качестве примера. Вот вам «потемкинская деревня», которая предлагается дальше.
Продолжение: здесь.
Comments
В целом - интересное интервью, хорошо что есть такая критика.
Еще запомнилась история со строителем и его экспертизой в институте Сербского..
И
"Ларисе Арап не удалось полноценно помочь, потому что она дала обострение, и не поступает в больницу. А мне по мобильному: «чтоб ты сдох!». Не иначе. То есть, включила бред." - значит, не зря у нее на фотографиях был довольно напряженный вид.. жаль, что ей стало хуже.
И хорошая характеристика деятельности ГКПЧ и Хаббардистов.
Извините, а что такое «повреждение психики» на биологическом уровне? Вы имеете в виду повреждение мозга? Вы хотите сказать, что посещение определенных религиозных организаций и участие в их деятельности способно вызывать повреждение мозга, которое может быть диагностировано лишь по особенностям поведения и мышления врачом-психиатром и устранено лишь приемом антипсихотических препаратов? Кстати, а почему тогда необходимо сделать особенное исключение для посещения храмов русской православной церкви и не рассматривать его как нечто, вызывающее «повреждение психики» на биологическом уровне? Почему необходимо сделать особенное исключение для посещения молодежных тусовок, клубов, кинотеатров и магазинов и т.п.? Если следовать Вашей железной логике, то все эти места с тем же успехом могут вызывать «повреждение психики» на биологическом уровне.
> И хорошая характеристика деятельности ГКПЧ и Хаббардистов.
Насколько я понял, Юрий Сергеевич Савенко, в отличие от меня, внимательно изучил биографию и основные аспекты деятельности Р.Хаббарда, если уверенно говорит, что Хаббард был хорошо оплачиваемым, успешным и известным писателем и организатором: «Дело в том, что Рон Хаббард — это писатель-фантаст, кассовый, успешный, умерший в психиатрической больнице, возненавидевший психиатрию. Он завещал свой Фонд (очень большой) крутиться на гениально продуманный в организационном плане проект». В современной психиатрии принято считать основным проявлением любого тяжелого психического заболевания социальную дезадаптацию и нарушение «социального функционирования» (не люблю, но вынужден использовать эти кондовые и корявые психиатрические формулировки). Но ведь Хаббард довольно неплохо «функционировал» и, по крайней мере, был способен самостоятельно удовлетворять не только собственные основные жизненные потребности, но и потребности огромного множества людей, которые до сих пор пользуются финансовыми средствами из его фонда. Скажите на милость, почему самостоятельно живущий и обеспечивающий себя человек был вынужден подвергаться госпитализациям в психиатрическую больницу в недобровольном порядке и при этом постоянно отвечать на обвинения в мошенничестве и стремлении облить психиатрию грязью? Почему людей можно запихивать в психиатрические больницы силой, и затем они должны всю жизнь сохранять почтительное молчание и уважительное отношение к своим мучителям? Только не говорите, что Хаббард имел тяжелое психическое заболевание, представлял «непосредственную опасность для себя или окружающих» и т.п. При тяжелых психических заболеваниях такими доходами и известностью даже среди психиатров обладать невозможно. На мой взгляд, Хаббард имел полное право сказать психиатрическим преследованиям свое «нет». Честно говоря, лечение в недобровольном порядке — это просто скотство. Вы так не думаете?
Если бы это была какая-нибудь врушка на должности главного детского психиатра страны из института имени Сербского, или какой-нибудь спалившийся на вымогательстве заслуженный сектоборец, можно было бы только плечами пожать. Но Ю. С. - личность иного масштаба.
При всем уважении к Ю. С. лично, Л. Рон Хаббард умер на своем ранчо в Калифорнии. Ожидая многочисленных спекуляций на факте своей смерти, Хаббард распорядился о том, чтобы его смерть задокументировали настолько тщательно, насколько это возможно. Убедиться в том, что «Хаббард умер в психиатрическом стационаре» - это бред, высосанный из пальца, настолько легко и просто, что даже неудобно было читать. Фактическая сторона дела слишком хорошо доступна. Профессиональные лжецы из психиатрических ассоциаций по всему миру таких ошибок не допускают. А вот Ю. С. - допустил. Что показывает — сказал сгоряча, врать не готовился.
Интервью само по себе заслуживает разбора, поскольку ставит несколько злободневных вопросов. Немного попозже помещу свои соображения.
Про лично Хаббарда я мало что знаю, я указал именно на деятельность ГКПЧ и хаббардистов. Тоже сомневаюсь, что он был психически больным во время активной деятельности, как не считаю больными Гитлера и Сталина. Вероятно, он был искусным манипулятором, создавшим довольно неприятную организацию. Думаю, Савенко ошибся в фактах жизни Хаббарда, но он всё же дал хорошую оценку паре связанных с ним организаций.
\\Вы хотите сказать, что посещение определенных религиозных организаций и участие в их деятельности способно вызывать повреждение мозга, которое может быть диагностировано лишь по особенностям поведения и мышления врачом-психиатром и устранено лишь приемом антипсихотических препаратов?\\
Нет, секты, скорее всего, привлекают людей уже имеющих проблемы, переживающих стресс. Само по себе добровольное посещение ничего плохого не должно сделать. Если же возникает зависимость от секты, длительная, это, вероятно, может вызвать психологические изменения, вспомним того же Джима Джонса, погубившего почти тысячу человек. Про антипсихотики я не говорил, я считаю что их можно применять лишь для борьбы с психозами. Про "повреждение на биологическом уровне" я неудачно выразился, но стресс и зависимость от секты могут нехорошо сказаться на психологическом состоянии.
\\Кстати, а почему тогда необходимо сделать особенное исключение для посещения храмов русской православной церкви и не рассматривать его как нечто, вызывающее «повреждение психики» на биологическом уровне?\\
На данном историческом этапе, "большие" христианские церкви уже не домируют над жизнью людей так, как это было в средние века и в начале Нового Времени. Религиозные войны к 18 веку стихли, последних ведьм сожгли в 19 веке. Нужно обращать внимание на новые агрессивные секты, уводящие людей из общества, со стремлением предотвратить возвращение в общество, подавляющие их волю. Я согласен с Савенко, что психиатрия должна очень осторожно и обоснованно высказываться по поводу членов сект и малых религиозных организаций.
\\Скажите на милость, почему самостоятельно живущий и обеспечивающий себя человек был вынужден подвергаться госпитализациям в психиатрическую больницу в недобровольном порядке.. \\
Быстро просмотрел английскую викистатью про Хаббарда, про недобровольную ничего не нашел.
\\Почему людей можно запихивать в психиатрические больницы силой, и затем они должны всю жизнь сохранять почтительное молчание и уважительное отношение к своим мучителям? \\
1. Нельзя, если не представляют опасность для себя и окружающих.
2. Не должны
Не в такой степени, как тогда, но все же доминируют. На мой взгляд, они не менее (а то и более) агрессивны, чем нетрадиционные религии.
«Курс современной российской власти на реставрацию в стране тоталитарного сознания, отмеченный Ю.С. Савенко, подтверждается рядом других фактов. Это, во-первых, демонстративное, широко транслируемое СМИ отправление высшими должностными лицами страны православных обрядов. Во-вторых, стремление властей ввести в средних учебных заведениях страны преподавание Закона Божия под видом курса основ православной культуры, против чего энергично протестовало ООД «ЗПЧ» и широкая общественность России. В-третьих, это инициированный Государственной Думой судебный процесс, который проходит в Таганском районном суде г. Москвы, над известным правозащитником Юрием Самодуровым, директором Музея и общественного центра «Мир, прогресс и права человека» им. А.Д. Сахарова, сотрудником Музея Людмилой Василовской и поэтессой Анной Альчук (Михальчук). Их привлекли к суду за проведение в январе 2003 г. выставки современного искусства «Осторожно, религия!», которая через несколько дней была разгромлена группой религиозных экстремистов из Движения «За нравственное возрождение Отечества», возглавляемой протоиереем Александром Шаргуновым. Погромщики были оправданы по суду, а в апреле 2003 г., по требованию Госдумы РФ, уголовное дело было начато уже против организаторов выставки. Ю. Самодурову, Л. Василовской и А. Альчук предъявлено обвинение по статье 282 УК РФ (максимальное наказание — заключение сроком до пяти лет). Прокуратура сочла их преступной группой, разжигающей национальную и религиозную вражду. Инквизиторский процесс, который правозащитники назвали «вторым обезьяним», сопровождается перманентным антисемитским митингом православной общественности, идущим прямо в здании суда. В коридорах суда молятся и поют церковные гимны. Вокруг здания суда был устроен крестный ход. Обскурантистское стремление властей осуществить насильственную православизацию России проявляется все более очевидно. Они идут на прямое нарушение Конституции России, в которой в первой главе «Основы конституционного строя» в статье 13 провозглашено: «1. В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. 2. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной»».
«В настоящее время Татьяна Дмитриева входит в Генеральный совет партии Единая Россия. В этой связи весьма характерно ее интервью «Независимой газете», в котором она сообщила, что в Центре имени Сербского действует этический комитет, в состав которого входит священник. По словам Дмитриевой, во всех психиатрических тюрьмах и больницах есть церкви и молитвенные комнаты, открыт доступ для священнослужителей. На территории самого Центра имени Сербского в 1996 г. открыта часовня, а затем построена церковь. Таким образом, в соответствии с установками своей партии и нынешнего руководства страны, Т.Дмитриева уверенно взяла курс на добровольно-принудительную православизацию больных и медицинского персонала во вверенных ее попечению государственных учреждениях».
(Обе цитаты — из примечаний к разделу 6 доклада Международной хельсинкской федерации о нарушениях прав человека в Российской Федерации при оказании психиатрической помощи.)
Так что, как по мне, лучше уж хаббардисты, если пришлось бы выбирать. Они допускают бОльшую широту взглядов, насколько я знаю. А секта ли это? Обычно считается церковью. В любом случае, ГКПЧ пропагандой саентологических взглядов не занимается.
К сожалению, в современном обществе понятие "свобода выбора" в качестве самостоятельной ценности отсутствует как таковое. Начало этому положила инквизиция, когда понятие "свобода выбора" (греческое слово "Heresis") было сведено к уничижительному понятию "ересь".
Одна из задач, который были сформулированы для ГКПЧ в отношении психиатрии - восстановить понятие полного информированного согласия в сфере обращения с пациентами психиатров, потому что без такого согласия говорить о свободном и ответственном выборе невозможно.
Используется стандарт "полного информированного согласия", описанный в Нюрнбергском кодексе.
А церковь, или секта, или как еще называется та или иная группа - это какие-то фраерские играшки, которые занимательны для тех, кто желает быть религиозной номенклатурой. Но не имеют никакого отношения к тому, выживет эта культура как таковая. А религия, вообще-то должна заниматься именно этим вопросом. И этот вопрос, вообще-то, должен занимать человека, если он вообще смеет называться религиозным человеком. Мой скудный опыт показывает, что таким, и среди моих православных друзей, коих много, не говоря о мусульманах и буддистах, некогда выискать "сектантов". У них работы на топких путях бытия и без того выше крыши. Надеюсь, мы на этом можем закрыть вопрос с "хаббардизмом". Ибо это чужой журнал, где офф-топики не приветствуются.